begemot_0007 (begemot_0007) wrote,
begemot_0007
begemot_0007

Category:

Поколению rus war. Памятка. Часть 2

Крайне полезная статья на случай войны.
Часть 1 здесь.
Къабарчи Дзакаре
Мальчику, собравшемуся на войну


Специальная физподготовка
Что касается специальной физической подготовки – рукопашного боя и преодоления препятствий, в наше время на гражданке существуют возможности, превышающие твои потребности. Начнём с рукопашки. В жизни есть только одна возможная ситуация когда она может тебе понадобится (все остальные только в случае явного чуда) – когда тебя пытаются взять живьём и нужно добраться до оружия. По моему мнению, лучше всего к этой ситуации готовят бокс (классический и тайский), классическая (греко-римская) борьба и ММА в вариантах основанных на бразильском джиу-джитсу. В тоже время надо признать, что к реальному бою ничего не готовит лучше чем реальный бой, поэтому, если ты еженедельно-ежедневно участвуешь в драках с поножовщиной, можно заниматься хоть айкидо. Главное иметь некую базу, вокруг которой будет наворачиваться осмысление реального опыта. Задача эта – «добраться до оружия», хотя и может показаться малозначительной в масштабах войны, однажды может оказаться важнейшей в твоей жизни. Дело в том, что во всех конфликтах недавнего времени с пленными обращались по правилам гражданской войны – то есть без соблюдения каких-либо конвенций. Проще говоря, пленных, иногда и входящих в «обменный фонд» мучают и унижают. Вряд ли можно надеяться, что даже в «Большой войне» что-то сильно поменяется. Конечно, друзья (если вдруг у тебя есть такие) служившие в НАТОвских армиях в Африке, Афганистане и Ираке, возможно понарассказывали тебе как за ними следили, чтобы они не обижали пленных. Это конечно правда, но правда и то, что были скандалы, когда выяснялось, что даже хитроумные натовские инструкции на все случаи жизни нарушались, а также и то, что у натовцев всегда есть союзники из местных, на которых данные инструкции не распространяются. Лучше ориентироваться на то, что в самых цивилизованных местах, где шли недавние войны – на Балканах и на Кавказе никого не удивляло, если пленных били, насиловали, сдирали живьём кожу или отрезали головы и конечности. А это Европа, что творится в местах более диких. можешь представить самостоятельно. Поэтому, хотя собственно в бою навыки рукопашного боя вряд ли применимы, не могу советовать тебе полностью пренебречь этим видом подготовки. Только желательно, если это будут виды спорта перечисленные выше, а не такие, которые прививают условности затрудняющие использование полученных навыков в групповой (много на одного) драке. Например, кикбоксинг, таэквондо, айкидо или бесконтактное карате. Хорошие навыки рукопашного боя могут тебе пригодиться и до непосредственной встречи с противником. Обычно лучшие подразделения (а ты естественно будешь стремиться в наиболее боевые подразделения), особенно если в них много американцев или северных европейцев (а интернациональные подразделения, как правило, лучшие), имеют свои традиции «прописки», «крещения», «входного экзамена» и тому подобного неуставняка, уже подзабытого постсоветскими людьми. Опыт спортивных рукопашных боёв может серьёзно помочь достойно пройти такие испытания. Полезное занятие в рамках CФП и ножевой бой. Только акцент должен делаться не на оборонительных сценариях (нанесение множества крупных порезов), а на наступательных (групповая охота на потерявшую от отдельных уколов ход цель, с последующим уничтожением её последовательными уколами с разных сторон). Такой ножевой бой можно считать полноценной психологической подготовкой к войне. В психологической подготовке следует остерегаться заниматься по методикам, заимствовать или восторгаться в ходе совместных занятий тем, что делают спецназовцы. У спецназовцев есть много чему поучится, но только не психологической подготовке. Дело в том, что спецназовские методики направлены на внушение (то есть самообман) пациенту, что он является сверхчеловеком. Это может хорошо сработать на коротких дистанциях – на одну операцию или на одну командировку. Но тебе это не подходит. У спецназовца закончится операция или командировка и он поедет домой к маме. У него опять будет время накачать себя сверхчеловечностью. И то не факт, что он не кончит самоубийством или не начнёт пить/колоться от несоответствия между званием сверхчеловека и не возможностью решить какие-нибудь служебные или бытовые задачи. У тебя таких возможностей нет вообще, ты едешь на войну жить. У спецназовцев свои задачи, у тебя свои. Ты рано или поздно почувствуешь, что ты не сверхчеловек, а может и настолько ослабнешь, что даже и будешь понимать себя недочеловеком. Но жить и работать всё равно придётся. Поэтому психологические тренировки должны готовить тебя к тому, чтобы сражаться в условиях полного разочарования в людях, себе и своих силах. Психологической тренировкой для простоты называю все сознательные воздействия на твою психику, кроме медикаментов, наркотиков и алкоголя. Целесообразно присмотреться к психологическим тренировкам тех, кто находятся в состоянии боевого стресса не урывками, а живёт в нём всю или большую часть жизни. Это наёмники, шпионы, профессиональные уголовники, врачи скорой помощи и другие люди подобных специальностей. Все кто вынужден рисковать, но при этом не имеет возможности считать себя какими-то особенными. У спецназовцев много чему можно учится, как правило, это действительно лучшие профессионалы из носящих оружие в стране, но не стоит перенимать ничего из того, что связано с «мы спецназ – мы лучше всех». В твоей ситуации это приведёт к плохим последствиям, причём возможно даже до первого серьёзного боя. Аналогично надо относится и к гражданским тренировкам по преодолению препятствий и скалолазанию. У паркуристов и скалолазов можно и нужно учиться технике прохода сложных мест, но никак не беганию по скалам и демонстрации зрелищных трюков. В этом плане полезнее тренировки по тем же дисциплинам с альпинистами, которые готовятся не к демонстрации своего превосходства над зрителями, а к размеренному походному движению в тяжёлых условиях высокогорного климата.
Самый важный навык
Самое сложное, самое трудное и одновременно самое важное чему тебе надо научиться кажется самым простым. Именно – молчать, слушать и учиться. Главное – молчать. Слушать и учится получится само собой, чтобы не отупеть пока молчишь. Почему надо вести себя так и никак иначе существует сто одна причина. Расскажу про первую из них. Остальные девяносто девять ты уж как-нибудь сам поймёшь. Армия, особенно армия самодельная, не вполне регулярная, повстанческая, или самооборонная держится на единоначалии. А единоначалие держится на авторитете командиров. Если ты даже во сне будешь что-то говорить, высказывать своё мнение о происходящем, то есть большая вероятность что тебя могут неправильно понять. Потому как на войне всегда кто-то может оказаться на нервах, усталый, больной, испуганный, возбуждённый. А это только несколько из миллиона причин по которым тебя могут не так услышать, или ты можешь не так выразится, или твои слова не так перескажут или и то и другое и третье может случиться одновременно. Возникшее недоразумение в боевой или приближенной к боевой обстановке нет времени исправлять. Последствия самого глупого и невообразимого заблуждения могут быть чудовищными (точно как описано в стишке про то, как в кузнице не было гвоздя). Например, командир может только на долю секунды поколебаться из-за того, что ты оказался у него за спиной, и не успеть принять решение в какой коридор сворачивать, или твой товарищ, сам падающий от усталости, может, взвешивая – помогать или не помогать тебе, решить, что не стоит, из-за того, что где-то перевесит пушинка какого-то осадка от каких-то твоих слов. Ты можешь возразить, что, не общаясь и особенно не интересуясь вещами от которых многое зависит, невозможно ничего понять и вообще даже жить. Это правда. Но интересоваться можно и нужно исключительно вещами, касающимися выполнения поставленных перед тобой задач. Причём исключительно перед тобой. А вот чтобы у тебя не возникало необходимости лезть со своим интересом в чужие задачи нужно приложить определённый труд. Для этого нужно (желательно ещё до попадания в район боевых действий) найти командира которому ты можешь доверять и полностью положиться на него. При чём, если этот командир по какой-либо причине (любой) вдруг утратил твоё доверие или по какой-либо причине (любой) прекратил свою деятельность, нужно как можно скорее убираться с войны. По моим наблюдениям это относится и к регулярным армиям, но, по понятным причинам, сложнее сделать. Потому что на войне самое главное доверие, хотя бы одному человеку, нет его – тогда всё. На войне много вещей (в том числе необходимых к немедленному исполнению) совершенно непонятных и необъяснимых с точки зрения телезрителя или интернет-читателя. Если будешь задумываться над ними или пытаться с ходу решить их сам, свихнёшься или погибнешь за так. Лучше если какое-то время будет человек, который примет это всё на себя, а ты займёшь голову обдумыванием как сподручнее применять оружие для защиты твоих товарищей и обустраивать твой личный быт. Несложные люди, типа африканцев, из-за этого, бывает, начинают обожествлять командиров. Это тоже ошибка. То, что командир избавляет тебя от необходимости задумываться над непонятным, не делает его богом. Он такой же человек, как и ты и в обычной жизни может быть тупицей, неудачником, преступником, мечтателем или ещё чем похуже. Он нужен тебе только потому, что ты можешь доверять ему на войне и больше не за чем.
Для соблюдения любых, даже самых простых правил, приходится включать голову, или, как ещё принято говорить на Западе, совесть (conscience). Поэтому ты сам должен понимать, что сказанное выше не относится к специально организованным сходкам, на которых требуют высказаться каждого. Такие сходки служат той же самой цели – чтобы не было недоразумений, и в этом случае надо думать, уже не над тем как смолчать, а что сказать.
«Мелкие» ништяки от молчания
Не хочу сильно запугивать тебя перспективой превращения в молчаливый прибор, поэтому расскажу про несколько вещей, которые можно приобрести, молча обдумывая происходящее. Чтобы была понятна ценность именно молчания, беру такие вещи, которые по разным причинам не принято обсуждать вслух, но используются они повсеместно. В то же время, для чистоты описания, это то чему лично меня научили люди (сам не додумывался), но при этом знаю некоторое количество других, кто дошёл до этого сам и вполне успешно применял, не обсуждая громко.
Лицам умным, опытным и прочим, читающим это по недоразумению или необходимости, напоминаю, что всё написанное ниже предназначено для наивных мальчиков, которые уже предупреждены текстом выше и никому ничего рассказывать не будут. Так, что громко возмущаться не надо.
Опять же для чистоты описания не говорю о вещах применяемых мало-мальски опытными бойцами (и даже устанавливаемых приказами командиров), но не обсуждающихся с широкой публикой. Таких вещей очень много, но в серьёзном отряде этому научат сразу. Например, тому, что нельзя ничем сдавливать грудь или вешать что-то мало-мальски увесистое (больше двухсот грамм) сильно выше/ниже пояса, если планируется ходить пешком дальше чем на двести метров. Вес снаряжения и любого носимого на себе имущества почти всегда самый главный фактор. По этой же причине очень редко кто может позволить себе снимать с индивидуального оружия ремень. Хотя зацепившись ружейным ремнём можно приобрести массу серьёзнейших проблем в боевых условиях вплоть до смертельного исхода. Однако ремни приходится носить, потому что переноска самых лёгких грузов на конечностях убивает позвоночник и дыхалку очень быстро (закон рычага и всё такое). Продолжительное ношение автомата на локтях прижатым к телу (а этого не избежать в дозорах и разведывательно-поисковых мероприятиях) с периодическими переходами в изготовку быстро заставит тебя с нежностью думать о ружейном ремне. Даже если однажды зацепишься под огнём и чудом останешься жив. Только из-за того, что не получается долго грузить конечности без снижения боеспособности, там где нужны индивидуальные средства защиты используют бронежилеты, а не бронепоножи, броненаколенники, броненаручи, броненалокотники. Забронирование конечностей дало бы лучшую защиту (и без жилета тело тоже бы защищалось) и большую уверенность, но носить такую тяжесть невозможно.
Всё же перейдём к реальным плодам молчаливой наблюдательности.
Удержание стрелкового оружия
Всё оружие, которое используется с рук или с сошек держат одной рукой. Как-то слышал, что это относится и к японским мечам и алебардам, но надеюсь, у тебя до этого не дойдёт. Если в отношении пистолета эта идея понятна сразу, то про остальное придётся пояснить. В ситуациях в которых применяется пистолет (если это не расстрел или вынужденная замена пистолетом автомата), вторая рука занята (бьёт, держит, помогает перемещаться, бережётся в резерве за укрытием) поэтому мешать удержанию оружия не может. Другое дело «длинное оружие». На «длинном оружии» должно быть чёткое разделение. Одна рука держит, другая стреляет. Если стрельба ведётся с рук, то держащая рука за цевьё вжимает оружие в плечо, если с сошек, то ровно то же самое делается за приклад. Почему так? Потому что в условиях стресса («стресс» очень точное слово – по-русски «напряг») нужно по максимуму сократить количество направлений в которых давишь на оружие. Чтобы тебе осталось время воевать с противником, а не следить и уравновешивать все эти векторы давления. Там будет за чем ещё последить. Для того, чтобы учить этой простой вещи «не объясняя», американские братья придумали так называемую «изготовку от Косты». Эта изготовка довольно неудобная, несколько затрудняет передвижения (а значит и противостояние противнику, который сопротивляется), но зато железно исключает вторую руку из удержания (ну или быстро лопнешь от напряга). Для реальных действий всё-таки лучше держаться за цевьё или специальную рукоятку (видел и ременные петли, но это сильно для сильно особенных) без выкручиваний и вывертов. Место куда прикручивать специальную рукоятку (или держаться в случае её отсутствия) определяется так. Если цели далеко (главное точность), то рукоятка прикручивается максимально близко к прикладу (при стрельбе с сошек на приклад), часто при отсутствии рукоятки, берутся за магазин/шахту магазина (иногда и рискуя – некоторые образцы АР10/АР15 в этом случае дают клина). Если цели близко (главное успеть), то рукоятка прикручивается максимально возможно близко к дульному срезу (больше плечо рычага – движение получается быстрее). Таким образом, увидев, что у кого-то рукоятка прикручена к середине цевья, ты совершенно самостоятельно и совершенно точно можешь понять, что прикрутивший не считает нужным определяться, где будут его цели.
Очереди
Стрельба очередями тоже относятся к темам, которые все знают, но «никто» не обсуждает. Лет двадцать назад все всерьёз относящиеся к своим солдатам армии переписали боевые уставы, так что основным режимом огня для автоматов стал «одиночный». Почему так никто не объяснял (неужели до этого пятьдесят лет все думали неправильно про короткие очереди). Однако вопросов ни у кого не возникает, потому, что оказавшись в зоне боевых действий, сразу всё становится понятно. Перестали ходить в атаки перебежками по открытой местности. Короткая очередь (от двух до пяти выстрелов) даёт попадание «туда куда целился» только одним (самым первым) патроном. Остальные ложатся «где-то рядом». При перебежках, когда или целишься, лёжа в неудобной позе, буквально «краешком глаза», и всё это очень на скорах, или на бегу не успеваешь толком заметить цель, короткая очередь самый надёжный способ компенсировать ошибки в прицеливании. Очереди посылаются строго по одной (если противник сопротивляется, он не даёт делать по-другому), поэтому то замедление в переносе огня с одной цели на другую, которое даёт длина очереди и совокупное ощущение от отдачи не имеет значения. Время от времени попадающие пули, в сочетании с тем, что атакующие приближаются всё ближе и ближе пугают противника и заставляют его мазать. Совсем другой эффект дают короткие очереди при перестрелках из-за укрытий. У противника образуется время, чтобы догадаться, что пролетающие мимо пули не причиняют вреда, и он наоборот начинает стрелять точнее. Противник наглеет, бывает, что наглость возрастает с каждой пролетевшей мимо пулей. Именно поэтому так ценятся наводчики умеющие отсекать по одному на пулемётах и даже на зенитках. В рукопашном бою положение короткой очереди ещё хуже. На рукопашных дистанциях критически важен быстрый перенос огня от одной цели к другой. В некоторых армиях, где посчитали, что до рукопашного боя вообще вряд ли дойдёт, плюнули на вес и отдачу и перешли на более мощные винтовочные патроны. Винтовочный патрон за счёт более мощной отдачи почти также затрудняет быстрый перенос огня как короткая очередь. За то он даёт понятные преимущества при перестрелках из-за укрытий и на приличных дистанциях. Однако те, кто допускают, что дело может доходить до рукопашной, остались при автоматных калибрах. Таких пока большинство, потому что большинство населения земли живёт в городах или хотя бы среди деревьев. Автоматный калибр не только позволяет стрелять одиночными в рукопашном бою, но и пользоваться автоматическим огнём. Эффективный автоматический огонь вне ситуации атаки перебежками по открытой местности, которую мы разобрали, возможен только как огонь длинными очередями. Длинная очередь (не меньше шести выстрелов) позволяет, ориентируясь по отметкам выстрелов (или трассам) на цели (рядом с ней) корректировать наведение. Стрелки только с базовыми навыками, сообразив, что надо поправлять наводку в соответствии с происходящим на цели во время очереди, могут эффективно поражать более опытных бойцов, пользующихся короткими очередями, или даже только одиночными. Проблема тут в том, что на стрельбу длинными очередями не напасёшься патронов, а даже очень мотивированные бойцы без патронов воевать не будут. Поэтому генералы, долго не думая, автоматический огонь автоматчикам просто запретили (кроме рукопашной). Все вопросы этим, однако, не решились, потому как остались пулемётчики. Пулемёт под винтовочный патрон, который вполне контролируется при стрельбе с сошек длинной очередью, на дистанциях больше ста метров (где резкий перенос огня на большие углы не играет критической роли) абсолютно обыгрывает автомат. Приличный пулемётчик, то есть такой, который может написать очередями инициалы своей мамы на дистанции стрельбы, заменяет собой пять-шесть автоматчиков. Заменяет в прямом смысле слова – если пулемётчик умеет стрелять, остальные бойцы рядом с ним воевать не будут, в удачном случае будут таскать для него патроны и обеспечивать ему смену позиции. Гранатомётчик исключение, но он стреляет слишком редко. Если на стороне противника присутствует броня, по одному гранатомёты применять бессмысленно, ну и так далее…короче пулемётчик воюет за всех. Теперь тебе должно быть понятно, как рождаются легенды о «боевых тройках – пулемётчик, гранатомётчик, снайпер». Воюют пулемётчик и гранатомётчик, отдельные меткие выстрелы остальных пяти-шести бойцов сходят за «снайпера». В реале «тройка» без помощников-подносчиков много не навоюет, если конечно не рассматривать такое подразделение как одноразовое. Поэтому такие разные структуры как американский Корпус морской пехоты и ливанская шиитская группировка «Хизболла», но обе ориентированные на ближний бой, не мудрствуя, убрали пулемёты из штата стрелковых отделений (оставив их в оружейках для боёв вне городов). Чтобы, значит, не прятались за пулемётчиками. Естественно возникает вопрос, почему тогда вообще на автоматах не отключили автоматический огонь? Ответ – на крайний случай. На войне крайние случаи могут наступать намного чаще, чем их ожидают. Эти крайние случаи бывают двух видов. Первый, когда приходится атаковать по открытой местности, мы разобрали. В такие ситуации чаще всех попадают разведчики в глубине вражеской территории (загнали на плоскость и садят со всех сторон) и ты, по крайней мере, в начале твоего опыта, вряд ли попадёшь. Второй крайний случай это рукопашный бой или ситуация когда всё идёт к тому, что он может скоро возникнуть. Тут то и выручают длинные очереди. Расход патронов перестаёт играть значимую роль. Очередями просто «режут», «секут». Почему нельзя решать такие задачи одиночным огнём? Настолько нельзя, что фактически только ради этих задач на оружии оставлена эта функция? Дело тут в следующем. Одиночная стрельба требует точности. А точность требует использования прицельных приспособлений. При сближении сторон рано или поздно наступает такое состояние, когда становится невозможно пользоваться прицельными приспособлениями. Довольно часто это состояние наступает, когда дистанция становится меньше ста метров, ещё чаще, когда меньше пятидесяти. Подчеркну, что речь идёт именно о сокращающейся дистанции. Если есть уверенность, что хулиганы подошли на сто (да даже на пятьдесят) метров и дальше не пойдут, возможность использования прицела сохраняется. Но если противник приближается, он достаточно быстро занимает весь экран сознания и времени смотреть в прицел не остаётся. Коллиматорные и малократные оптические прицелы, да и механика по типу как на некоторых дробовиках и рычажных винтовках под револьверные патроны (планка и громадная мушка) способны сократить дистанцию использования прицела, но не решают проблему полностью. Всё равно на «пистолетных» дистанциях (меньше десяти-пятнадцати метров в зависимости от местных предметов) смотреть в прицел становится невозможно. Исключение это сочетание хороших морально-волевых качеств стрелка и наличия только одного противника. Возможно создать такую ситуацию и искусственно – забыть про наличие остальных противников и воевать только с одним (так называемое «туннельное видение»).
Однако «туннельного видения» большинство стрелков интуитивно боятся больше чем отказа от пользования прицелом. Это совершенно естественно и правильно (большинство потерь в ближнем бою от ударов в спину и фланг), то есть «туннельное видение» вещь возможная технически, но нежелательная тактически. Волевое принуждение себя к пользованию прицелом в ситуации сближения на дистанцию рукопашного боя сделает только хуже. Возникнут метания, которые могут привести к картинам, которые в других условиях были бы смешны. Знаю несколько случаев, когда пешая пара или четвёрка неожиданно выйдя на приблизительно также вооружённого противника на дистанции «в упор» вместо того, чтобы отступать, вытягивая противника на своё тяжёлое оружие и облегчая не вступившим в контакт группам выход ему во фланг и тыл (что вообще-то является единственно верным решением), просто проходила насквозь боевые порядки противника, не имея при этом потерь. Причём в паре случаев, даже не бегом, а шагом! Единственное, что позволяло им это делать, это то, что их противники принуждали себя смотреть в прицел. Возникала борьба между до автоматизма вбитой привычкой смотреть в прицел и фактом (ФАКТИЩЕМ!) того, что несколько чётко видимых врагов угрожают прямо тебе и надо не проглядеть, что они делают именно в эту долю секунды. В результате они не видели толком ни того, ни другого и противник уходил безнаказанным. Одиночные пули или короткие очереди летели мимо на невообразимо малых дистанциях. В случае если противник сам страдал от того же, обе стороны отделывались испугом или лёгкими ранениями и исправлять ситуацию нужно было расчётам тяжёлого оружия или вовремя залёгшим пулемётчикам. Именно так, очевидно, возникают, и, казалось бы, невозможные в наше время ситуации применения холодного оружия и рукопашного боя в романтическом значении этого слова. Странным образом в описанных ситуациях могут выручать навыки занятия «олимпийскими» видами спортивной стрельбы. Дело в том, что «олимпийцы» на уровне мастерских степеней, в отличие от практиков-прикладников, приучаются, не глядя в прицел, сразу наводить оружие в девятку-край десятки мишени, и только потом уже глазом уточняют, посылая пулю точно в центр десятки. В рукопашном бою мастер-олимпиец может также по привычке наводить, не целясь, и попадать. Благо попадание точно в центр десятки не требуется. Если есть возможность, целесообразно отрабатывать нечто подобное в движении вообще не прибегая к прицельным (знаю случаи блестящей наработки таких навыков, но это единицы).
Обращаю твоё внимание, что речь идёт именно о навыке наводить и стрелять, не целясь (не уточняясь, не выцеливая). Всякие попытки отрабатывать «прицеливание без использования прицельных приспособлений», всегда будут дольше, чем с их использованием и являются заведомо напрасной тратой времени. Повторюсь, что это возможно только в единичных случаях. Прежде чем мечтать о таком навыке, ты хорошенько подумаешь, попадаешь ли ты в эти единичные случаи. Опыт показывает, что в большинстве случаев намного меньше патронов на тренировках тратится и намного больше пуль в бою попадает, при использовании на малых сокращающихся дистанциях длинной очереди. Длинная очередь позволяет контролировать цель взглядом, не отрываясь от процесса коррекции ошибок наведения, в то же время мысль о расходе патронов даже подстёгивает к быстрому переносу огня на другие цели. При этом прицельная картинка не исчезает в процессе поиска целей, а перемещается в полном синхроне с взглядом стрелка. В прицельной картинке при длинной очереди на ближней (тем более на «пистолетной») дистанции чётко видны цели и отметки выстрелов на них и между ними. Для контроля ствола (чтобы не зацепиться за что-нибудь) вполне достаточно периферийного взгляда. Стрельба из автомата длинной очередью на сокращающихся дистанциях намного проще и заметно отличается от умения пулемётчика «писать буковки» винтовочными патронами на дальностях под двести метров. «Писать буковки» нужно уметь, чтобы в случае даже если толком не видно противника так пройтись по краю укрытия, чтобы у врагов пропало желание вылезать, или быстро «прогрызть» указанный командиром бруствер или подоконник.
Сходные с рукопашным боем ощущения возникают при внезапном появлении вражеских летательных аппаратов. Поэтому и автоматическое оружие применяется сходным образом.
В теме сокращающейся дистанции с противником мы приблизились к самой, можно сказать, «тайной тайне», которая открывается тем, кто молчит и обдумывает происходящее. Вещь, о которой помнят все, кто имеет успех на войне, но никогда о ней не говорят (или говорят очень редко, мельком, не по делу). Тема хотя и массовая, но очень интимная.
Страх
Это очень легко заметить, но очень трудно понять. На эту тему трудно даже думать. На войне царствует страх. Очень и очень многие воспринимают страх как еврейского бога – бояться даже произносить это слово. Некоторые специально едут на войну, чтобы получать от страха кайф. И ладно бы они ловили свой андреналинчик в ближнем тылу в качестве подносчиков, нет, такие очень любят лезть в самое пекло, где своими нервными движениями, воплями и метаниями создают опасность (а нередко и реальные потери) для всех. К счастью, такие андреналиновые наркоманы опасны не только для своих, но и, в некоторой степени, для противника, поэтому умелые командиры даже из них умеют извлекать пользу. Но всё-таки тут полезно брать пример с наших западных братьев, у которых вопли, матершина и метания в опасности считаются, если не позором, то, точно не образцом поведения. Иной раз поверить в то, что американские морпехи действительно являются профессионалами, можно только глядя как они под огнём резко забывают мат и переходят на вежливые обращения по званию или учёной степени (при этом могут неумело стрелять и не знать простых вещей за технику). Дело в том, что если боец боится, но старается это скрыть, страх всё равно вылезает там, где он не следит, как шило из мешка. Причём, как правило, он не следит за тем, что внутри и страх по серьёзному начинает бить по мозгам.
Поэтому лучше даже если дрожат ноги-руки, стучат зубы, да даже если настоящий обсёр (этого не видел, но слышал), сохранять трезвую голову, продолжать следить за собой и обстановкой, не паниковать, общаться подчёркнуто вежливо. Если выдержать так некоторое время (иногда достаточно продолжительное), то дрожание-стучание постепенно прекратится, хотя в начале может достигать амплитуды в несколько сантиметров (зубы могут побиться). Если же начать вопить, тем более палить в белый свет, докапываться до товарищей или подчинённых, безостановочно смеяться и прочими подобными громкими способами пытаться спрятать свой страх от себя («заглушить») можно не только самому пострадать, но и капитально подставить своих. К внешним проявлением страха со стороны товарищей необходимо относится с пониманием. Пока дрожащий или обделавшийся выполняет свои обязанности и держится в рамках вежливости желательно вообще не обращать внимание. В случае если начинается ощутимое торможение или метания, надо сохраняя вежливость напомнить об обязанностях, если впадание в ступор или метание-кричание продолжается, целесообразно, также сохраняя вежливость обращения, нанести два-три отрезвляющих удара, если и это не помогает, такого (или такую) надо устранять из боевых порядков, как минимум пресекать опасность для окружающих.
По хорошему, чтобы до минимума сократить такие переживания применяют «обкатку» техникой и «обстрел» из стрелкового оружия (обычно совмещается с тренировками по обращению со связью и определению расстояния до опасности по звуку). К сожалению, в наше трудное время эти элементарные упражнения применяют даже не во всех регулярных армиях. Плохо, что страх действует на участников боевых действий не только непосредственно во время опасности, но и после. Особенно плохо, если перенесённый страх как бы забывается, при этом ещё накладывается чувство вины за то, что кто-либо погиб или пострадал, а ты жив. Эти чувства заложены в человеческой природе и их испытывают все. Но далеко не у всех есть время, внимание и желание их за собой замечать. Беда в том, что оставшись незамеченными, эти чувства начинают бить по мозгам, часто абсолютно незаметно для их носителя. Самое распространённое и самое опасное следствие «глушения» воспоминаний о страхе в сочетании с чувством вины это как бы ненамеренное искажение отчётности. То есть абсолютно трезвый и, в общем-то, добросовестный боец совершенно искренне докладывает о гигантских силах противника, преувеличивает свои заслуги прямо или косвенно (приписывая противнику сверхспособности или сверхтехнику) и за всей этой картиной самооправдания упускает важные для решения командира детали. В таких случаях результатом могут быть трагические ошибки в решениях командиров, «гонки» (бессмысленные – безоценочные переживания-пережовывания в одно лицо и в коллективе), подрыв доверия и взаимные обвинения внутри подразделения, ещё хуже коллективное выдумывание сказок и внушение себе веры в них в составе всего подразделения, что ведёт к конфликтам и настоящей вражде уже между подразделениями. В случае, если такого рода последствия не являются желательными для командования или политического руководства крайние лет двадцать (а кое-где и раньше) принято их профилактировать путём видеорегистрации боевых действий, а также аудиозаписи радиообмена и команд. Сейчас миниатюризация доступных на коммерческом рынке диктофонов и видеокамер повсеместно дошла до той стадии, что уже не нужно назначать для аудио-видео-регистрации отдельных бойцов. Наличие различных гаджетов даже у жителей глухих африканских деревень делает бессмысленной отмазку «запись нарушает секретность». Тебе, как рядовому бойцу, знание об этом полезно тем, что позволяет адекватно оценить намерения командования и политического руководства и внести соответствующие поправки в своё поведение. Обычно само включение камер и диктофонов дисциплинирует подразделение, однако в случае высокоинтенсивных действий требуется использовать записи на разборах. Разборы обязательны после каждого боя или раз в сутки, если не для совершенствования тактики, то хотя бы для профилактики психических травм. Явная неадекватность на разборе – не способность внятно вспомнить что делал, не способность предположить, что мог в чём-то ошибиться (хотя бы в форме «как можно было сделать лучше»), говорит о том, что дело плохо. Если же такие способности сохраняются, то никакие внешние «странности» беспокоить не должны и обращать внимания на них не стоит. При каждом удобном случае такие разборы надо устраивать самому себе самостоятельно, чтобы знать насколько ты в норме и не опасен ли для себя и окружающих.
Удачи!



Tags: Война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments